Великий дирижер Артуро Тосканини говорил:
«Тенор — голос любви».
После общения с молодым белорусским тенором Павлом Петровым, хочется добавить: и лучистой жизнерадостности. Хотя, понятно, что не только легкость характера и открытость в общении помогают певцу покорять новые театральные площадки и серьезные вокальные состязания.
А в его послужном списке победы и специальные призы на «Competizione dell'opera», на конкурсах имени Ферруччо Тальявини, Муслима Магомаева, Марии Биешу, Станислава Монюшко... 2018 год принес ему победы на Международном конкурсе оперных певцов «Бельведер», конкурсе теноров в Братиславе и, возможно, самую желанную награду – 1-ю премию и специальный приз «За лучшее исполнение сарсуэлы» на самом знаменитом в мире вокальном состязании – «Опералии» Пласидо Доминго.После победы на «Опералии» о Павле Петрове узнали во всем мире, а посвященная опере радиостанция Operavore включила его в мировой рейтинг звезд нового поколения «40 до 40: новое поколение превосходных оперных певцов». Эксклюзивное интервью нашему изданию Павел Петров дал перед гастролями в Корее, затем он выступит в Австрии, Германии, Австралии. Но больше всего его ждут на родине, в Беларуси.

- Когда вы начали петь и кто привил вам любовь к пению?
- Я всю жизнь свою пел. Даже когда в детском садике был тихий час, я сидел с нянечками и пел им: «Ах, какая женщина…». У моих родителей прекрасный слух, они не музыканты, но очень музыкальные. В моей профессиональной судьбе определенная роль принадлежит моей тете. Она работает в доме детско-юношеского творчества в Борисове, где я вырос, и петь я начал именно
там. Пел я популярную музыку, и с таким репертуаром участвовал в региональных и даже республиканских конкурсах. Там же, в доме творчества, у меня появился первый и, по сути, единственный педагог, который меня подготовил к поступлению в академию музыки. Это была Забавина Виктория Олеговна. Именно она подтолкнула меня к пониманию природы оперного
пения. Потом занятия у Петра Васильевича Ридигера, моего профессора в академии музыки, мне еще больше понимания принесли в области вокальной техники. И еще я понял: у одного педагога ты можешь научиться многому, но не всему. Поэтому у всех надо что-то брать хорошее. А вообще, пришла в мою жизнь совершенно неожиданно. В один прекрасный день (я учился, наверно, в девятом классе) я увидел по телевизору концерт трех теноров – Пласидо
Доминго, Хосе Каррераса и Лучано Паваротти – и захотел петь именно так. То есть уже в выпускных классах школы я знал, что буду поступать в академию музыки. В моем активе была музыкальная школа по классу флейты и гитары. Я и сегодня играю на гитаре, правда, в основном не классическую, а популярную музыку.

- Как ваши родители отнеслись к вашему решению стать оперным певцом?
- Они полностью поддержали меня в выборе профессии. Они знали, что я люблю петь, что у меня это хорошо получается. Хотя, конечно, друзья мои, когда узнали, что я поступил в консерваторию, шутили: «Ты что, консервы делаешь?» Ну, это старая шутка (смеется).
- Кроме пения вы еще чем-то увлекались в детстве?
- Я занимался в кружке радиотехники, мы паяли различные микросхемы. Я люблю это делать и сейчас. Конечно, все это было на детском уровне, но я сейчас понимаю, что, наверно, хотел бы этим заниматься, если бы не пение. А я люблю петь!
- В консерватории не было проблем с определением типа голоса?
- В консерватории у меня было все довольно гладко. Я поступал тенором, тенором и остался. У меня уже с поступления были верхние ноты. Так как у меня не было среднего музыкального образования, в академии музыки два первых года я занимался на подготовительном отделении и только потом уже мог поступать на основное обучение. В конце первого курса я попал в
стажерскую группу Большого театра Беларуси. А затем в нашем оперном театре был концерт, посвященный юбилею консерватории. И я в нем выступал. Сразу после этого ко мне подошли директор и главный дирижер и пригласили на работу. Я был этому очень рад. В театре я дебютировал в партии Трике в «Евгении Онегине». Спел его всего один раз, а потом уже пел в этой опере исключительно Ленского. Сейчас также пою Рудольфа в «Богеме», Альфреда в
«Травиате», Нарработа в «Саломее», Эдгардо в «Лючии ди Ламмермур» и другие партии.

- У вас не возникало желания попробовать себя в других музыкальных жанрах, например, в мюзикле, или в эстрадном исполнительстве, как Николай Басков?
- Мне очень нравится оперетта. И еще до работы в оперном театре я работал в Минске в хоре театра музыкальной комедии. Я люблю это. А вот насчет карьеры а ля Николай Басков… Я никогда не слышал его вживую, именно в опере. Я не знаю, какие у него данные, как он сам себя оценивает в этом жанре. Может быть, он выбрал эстрадное исполнительство, потому что там
можно заработать намного больше. А может быть он понимал, что каких-то больших высот он не добьется в опере, и поэтому выбрал свое направление. Я не знаю. Я бы, наверно, так не хотел, потому что еще в девятом классе выбрал оперное искусство. И я им бесконечно увлечен.

- Как вы справляетесь с волнением на сцене?
- Разные ситуации бывают. Бывает, что ты знаешь: ты поешь в Минске, пригласил много знакомых, родных, да и вообще ты знаешь, что публика тебя будет хорошо воспринимать. И ты выходишь, поешь и наслаждаешься этим. Совсем другое на конкурсе, когда ты знаешь, что тебя сейчас люди оценивают, только оценивают. И это очень сложно. Ну, а если ты уже какие-то конкурсы выиграл, чего-то добился, тогда ты должен только повышать свою планку. Бывает, жюри тебя уже слышало на каком-то конкурсе, но это было год-два назад. Время прошло. Нужно показать другой результат, чтобы члены жюри подумали: «Ага, вырос – хорошо!» и пропустили в финал или
полуфинал. Но, несмотря на переживания, я все равно люблю конкурсы, потому что ты приезжаешь туда, чтобы соревноваться, и в этом есть азарт.
Когда я ехал на «Опералию», я понимал, какого высокого уровня этот конкурс. Я знал, что белорусы однажды уже были в финале. Это был Владимир Дмитрук. Моей целью вначале было пройти в финал. В финале уже надеялся на какое-то место. Но не питал особых надежд. Надеялся, и все. Просто хотел спеть хорошо, красиво, достойно.

- Вы остались довольны своим выступлением?
- В полуфинале немного, наверно, процентов на пять, я выступил лучше, чем в финале. Подозреваю, что спеть в финале лучше мне не позволило волнение и… духота на сцене. А сильней всего я волновался в первом туре. Я понимал, что некоторые члены жюри уже слышали меня на других конкурсах или в спектаклях. И что если они меня не пропустят даже в полуфинал, то нужно работать еще больше. Перед финалом два дня мы репетировали. Я вообще не
волновался ни капли! Но буквально за один час до выступления – я уже выезжал из отеля в театр – как началось! Голова спокойная, холодная, а сердце так стучит! В этом году на конкурс приехали очень достойные, серьезные певцы. Конкуренция жуткая! От этого моя победа стала для меня еще дороже. Но главное, на конкурсе была прекрасная атмосфера, мы общались, поддерживали друг друга. Для меня это было важно, ведь я был там один-одинешенек.

- Сегодня вы по-прежнему обращаетесь за вокальными советами к своему педагогу?
- Я знаю, что все вокалисты в мире с кем-то занимаются и, говорят, хороший педагог – на вес золота. К сожалению, я уже год не был в Минске и поэтому не мог позаниматься с педагогом – профессором Петром Васильевичем Ридигером. Надеюсь, скоро у меня это получится, потому что как бы ты хорошо ты себя не чувствовал и не был в себе уверен, тебе всегда нужно хорошее ухо,
так как певцы сами себя слышат иначе. Когда я позвонил педагогу, чтобы поздравить его с победой, то сразу сказал: «Петр Васильевич, скоро приеду, вы мне подкрутите мои гаечки». Мне повезло еще и в том, что у меня жена пианистка. Она, конечно, не заменяет моего профессора, но также очень помогает подсказкой, советом. Пение – это очень сложный процесс. Поэтому я
преклоняю колени перед своим педагогом, который из ребят, что приходят к нему, делает достойных певцов.


- Как вы готовились к «Опералии»?
- Летом я участвовал в постановке оперы «Пиковая дама» в Зальцбурге. В спектакле, кстати, участвовала и моя жена. Она увидела объявление, что Зальцбургский фестиваль ищет статистов и успешно прошла отбор. Вначале времени заниматься совсем не было – шли постановочные репетиции. А когда начались спектакли, мы на протяжении месяца почти каждый день ходили
заниматься в зальцбургский Фестшпиле. Безусловно, сам факт, что ты занимаешься в главном здании фестиваля, стимулирует и вдохновляет. Потому что одновременно с тобой здесь занимаются суперзвезды оперной сцены, такие как, например, Хавьер Камарена. Ты занимаешься сам и слышишь, как они поют в соседних классах. И понимаешь, что все возможно в этой жизни.
В Зальцбурге я познакомился с белорусом, замечательным баритоном и прекрасным человеком Владиславом Сулимским. Он солист Мариинского театра и в «Пиковой даме» исполнял роль Томского. Я попросил у него один урок. Мы позанимались, и он подсказал некоторые моменты, важные в работе над образом. Удивительная история произошла у меня со знаменитым мексиканским тенором Роландо Вилазоном. В прошлом году как режиссер он в оперном театре Граца работал над оперой «Ласточка» Пуччини, где я пел одну из главных ролей. И у меня остались его контакты. Позже у него был запланирован концерт в Зальцбурге. И жена предложила: «Давай напишем ему, спросим, может быть, он сможет дать урок». Мы написали, но ответа не было, и мы уже решили, что можно забыть об этом. И вот буквально за три дня до своего концерта он написал: «Я конечно, согласен, давай встретимся». И назначил день. В свое время Роландо выиграл на «Опералии»
приз «За лучшее исполнение сарсуэлы» и занял второе место. И мы в консерватории Моцартеум занимались с ним именно сарсуэлой. Он подсказал какие-то важные вещи по драматическому наполнению образа. А над правильным произношением я поработал еще до этого в Граце с одной
испанской певицей. Когда я спросил у Роландо: «Что я должен за занятие?», он посмотрел на меня таким странным взглядом и сказал: «Иди и выиграй «Опералию»! А после победы прислал мне поздравление. Вот так судьба складывается, и это прекрасно. Когда мы жили в Минске в общежитии академии музыки и смотрели записи концертов таких певцов, как Роландо Вилазон,
думали: это недосягаемые звезды!

- Можно сказать, что ваши профессиональные мечты реализуются?
- Меня иногда спрашивают: какая у тебя мечта? Но у меня нет мечты петь в каком-то театре, даже не было мечты выиграть «Опералию». Это не мечта. Мечта должна быть чем-то заоблачным, почти недосягаемым. Иначе это просто вектор направления, куда я иду. А мечтаю я полететь в
космос. Помните, как было раньше: кем ты хочешь стать? - Космонавтом (смеется). Это мечта, то, что, наверно, никогда не сбудется, но ты об этом мечтаешь. А в профессии это, скорее, цели.

- К профессии вы относитесь как романтик или как прагматик?
- Возможно, местами как романтик, в основном именно как прагматик. Очень тщательно подхожу к выбору репертуара. Есть много примеров, когда певцы брались за репертуар, который не подходил для их голоса, и это заканчивалось плачевно. А вот когда идет спектакль, то я уже целиком романтик, по-другому никак. Например, та же «Богема». Нужно самим быть романтиком, чтобы зрители тебе поверили, что ты поэт, что ты любишь.

- Есть ли среди известных исполнителей певцы, на которых вам хотелось бы ориентироваться в профессии?
- Никогда ни на кого не ориентировался, потому что нет смысла делать себе кумира – все люди разные, каждый человек, певец – другой, все индивидуальны. Но я могу сказать, кто мне нравится. Это Йонас Кауфман. Я слышал его в Лондоне. Да, это не мой тип голоса, я не драматический тенор (пока!). Но для меня то, как он поет и играет – это эталон. На него можно
равняться. Вообще сейчас в мире много прекрасных теноров. Например, в Зальцбурге «Искателей жемчуга» пел тот же Хавьер Камарена. Он лирический высокий тенор. Он очень мне нравится, и по своему голосу я ближе к нему, чем к Кауфману. А еще Петр Бечала. Я надеюсь, что через несколько лет я выйду примерно на его репертуар, буду петь такие же партии. Сейчас я пою Рудольфа в «Богеме», Альфреда в «Травиате», Эдгардо в «Лючии ди Ламмермур».
Это лирические партии с небольшим уклоном в лирико-драматические. Герцога в «Риголетто» надо выучить. А вот Хозе в «Кармен», к примеру, в ближайшие годы я точно петь не буду.

- Вы легко перевоплощаетесь в ваших героев на сцене?
- В зависимости от образа. Если герой тебе близок, то легко, а иногда бывает образ, который от тебя далек, и тогда надо поработать, конечно.

- Некоторые говорят, что тенор – это не голос, а психологическое состояние. Голос накладывает отпечаток на ваш характер?
- Когда люди со мной знакомятся и узнают, что я певец, то сразу говорят: точно, тенор! Но я надеюсь, что я не тенор из такого разряда: «Ой, тут дует, закройте!» Более того, я уверен, что чем меньше ты будешь думать об этом, тем меньше ты будешь болеть. По какой-то общительности, легкости, а я всегда веселый, меня безошибочно определяют и говорят, что тенора – они такие!
(смеется).
October / 2018

Текст: Татьяна Александрова
Фотография: Werner Kmetitsch